Наука и религия на рубеже III тысячелетия

[Для печати] [В блог]

20 октября 2009 г.

Копейкин Кирилл, протоиерей

Актовая речь секретаря Ученого совета Санкт-Петербургской духовной академии, настоятеля храма святых апостолов Петра и Павла при Санкт-Петербургском муниципальном институте, канд. физ.-мат. наук, канд. богословия протоиерея Кирилла Копейкина на праздничном заседании, посвящённом 200-летию Санкт-Петербургской духовной академии.

Можешь ли ты Наука и религия на рубеже III тысячелетия исследованием отыскать Бога?
(Иов. 11, 7)

... невидимое Его, нескончаемая сила Его и Божество,
от сотворения мира через рассматривание творений видимы ...
(Рим. 1, 20)

Грань эпох[1]

Сейчас, сначала третьего тысячелетия, одним из актуальнейших вопросов является вопрос о роли науки в современном мире и о том месте, которое в нём занимает религия, о том, как Наука и религия на рубеже III тысячелетия соотносятся меж собой сейчас эти две настолько разные и настолько важные составляющие людской культуры и как может поменяться их соотношение в будущем[2]. Дело в том, что динамика прошедшей эры модерна[3] в значимой степени обусловливалась силой оттолкновения науки и религии, разбегавшихся как галактики в расширяющейся вселенной[4]. Когда-то Церковь претендовала на Наука и религия на рубеже III тысячелетия то, что она является хранительницей символических ключей разумения (ср.: Лк. 11, 52) к Книжке Природы, понимаемой как символический universum, отражающий величие Творца, и к Книжке Откровения — Библии — понимаемой как целый словесный символический universum[5]. Начиная с эры Нового времени Церковь утратила в очах общества функцию единственной носительницы правды; summa theologiae закончила восприниматься Наука и религия на рубеже III тысячелетия как компендиум универсального познания. Сейчас уже рациональная наука стала получать сакральные функции, выдвинув претензию на то, что правда ведома только ей одной. Сакрализация науки была глубоко закономерна, ведь естествознание вначале и появилось как theologia naturalis, как попытка узнать Творца через исследование Его творений. Основная же цель науки Нового времени — преодоление последствий Наука и религия на рубеже III тысячелетия грехопадения — необходимости со скорбью питаться от земли и в поте лица есть хлеб собственный (Быт. 3, 17-19) и утраты после Вавилонского столпотворения взаимопонимания (Быт. 11, 6-8), забвения того райского языка, что позволял Адаму нарекать имена твари (Быт. 2, 19). Хитроумные механизмы[6] упрощают бремя труда, технические приспособления позволяют умело накалывать природу[7]. Универсальный же Наука и религия на рубеже III тысячелетия язык науки — это язык математики[8], являющийся, по убеждению Галилея, тем языком, на котором написана Книжка Природы[9].

Сейчас, на рубеже 1000-летий, в эру постмодерна[10], когда наука и религия разошлись так далековато, что, в большинстве случаев, воспринимаются как совсем не соприкасающиеся сферы людской культуры, «импульс», двигавший новоевропейскую цивилизацию, фактически исчерпал себя Наука и религия на рубеже III тысячелетия[11], в связи с чем обострилось чувство завершённости того пути, по которому она шла в течение последних столетий[12]. Проект модерна основывался на вере в разум[13], в то, что всю жизнь можно переустроить исходя из того познания, которое мы получаем, основываясь на оптимальном описании мира. Но на рубеже 1000-летий стало уясняться, что Наука и религия на рубеже III тысячелетия, во-1-х, вся людская психика не исчерпывается одним только разумом, и, во-2-х, описывая «реальность» мы, по сути, описываем эффект взаимо-действия действительности и наблюдающего; по другому говоря, наблюдаемое содержит в себе наблюдателя[14]. Это открытие, по существу, ознаменовало начало новейшей эры — эры постмодерна, для которой типично разочарование в эталонах Наука и религия на рубеже III тысячелетия и ценностях Просвещения — утрата веры в торжество разума, в прогресс, в безграничность человечьих возможностей[15]. Ниспровержение верховного авторитета «объективной науки» как правды в последней инстанции[16] высвободило место для «вненаучного» познания, до этого относившегося к уровню маргинального — познания как религиозного, так оккультного[17]. Эра постмодерна вывела на свет то, что негативизировалось ранее Наука и религия на рубеже III тысячелетия и упрятывалось как можно поглубже. На замену институциализированной вере пришло неверие в какие бы то ни было университеты, эзотерические оккультные практики стали экзотерическими и вытесняют классические культы, апокалиптические настроения пронизывают общее сознание. Но всё это совсем не значит, что жизнь из света вдруг погрузилась во мрак, — просто сейчас Наука и религия на рубеже III тысячелетия приходится считаться с существованием тьмы наряду со светом[18]. В этой ситуации следует попробовать вновь[19] — но уже на новеньком уровне — обрестисимфонию науки и религии[20]. Это представляется животрепещущим по целому ряду обстоятельств. Во-1-х, для подавляющего большинства людей сейчас конкретно «храм науки» продолжает оставаться тем «местом», где человек привык встречаться с истиной Наука и религия на рубеже III тысячелетия[21]. Противопоставление церковного вероучения науке может сыграть только на руку тем, кто желает представить Церковь в виде собственного рода «этнографического заповедника», находящегося на периферии современного мира[22]. Во-2-х, без установления гармонических отношений науки и религии нереально развитие церковной науки, а означает — создание в Церкви умственной прослойки учёного монашества[23]. В Наука и религия на рубеже III тысячелетия-3-х, без глубочайшей богословской рефлексии над неувязкой соотношения религии и науки нереально всерьёз гласить ни о преподавании основ религиозной культуры и светской этики в средней школе, ни, тем паче, о включении богословия в список научных дисциплин и преподавании его в высшей школе[24]. В-четвёртых, только сделав науку собственной союзницей Церковь Наука и религия на рубеже III тысячелетия сумеет привлечь к для себя интеллигенцию, которая могла бы нести свидетельство о вере всем образованным людям. Это в особенности принципиально в связи с тем, что конкретно в среде интеллигенции, и сначала — интеллигенции научной, поглубже всего укоренился атеизм. И, в конце концов, в-5-х, обретение гармонии науки и религии сумеет Наука и религия на рубеже III тысячелетия позволить использовать европейскую систему образования, базирующуюся на современном естествознании[25], в миссионерских целях в широчайшем, воистину планетарном масштабе[26]. Сейчас наука, когда-то противопоставившая себя религии, каждым своим достижением подтверждает истинность того материалистического миропонимания, которое является её неразговорчиво подразумеваемым основанием[27]. Но сейчас сами учёные всё острее ощущают необходимость переосмысления онтологического базиса науки[28]. Торжество Наука и религия на рубеже III тысячелетия науки, когда-то противопоставившей себя религии, сейчас, при условии пересмотра её онтологических оснований, может быть обращено во славу Божию, для совершения миссионерской работы посреди молодёжи, а борьба за молодежь — это передняя линия борьбы за человека, за будущее.

Для того чтоб оценить перспективы способности обрести симфонию науки и религии следует Наука и религия на рубеже III тысячелетия, сначала, попробовать осознать, что все-таки представляет собою наука, в чём состоит основная особенность современного научного способа, позволившая ему сейчас стать, практически, основным способом постижения мира, — ведь даже тут, в наших духовных школах, свято храня верность традиции, мы прикладываем немалые усилия к тому, чтоб развивать церковную науку, чтоб труды Наука и религия на рубеже III тысячелетия членов профессорско-преподавательской компании, диссертации и дипломные работы наших выпускников соответствовали современным аспектам научности.

Разумеется, в научном способе есть нечто, что делает его необыкновенно действенным. Мы так привыкли к этому, что в большинстве случаев даже не замечаем специфичных особенностей современной новоевропейской науки. Фактически, корень ук- вслове наука Наука и религия на рубеже III тысячелетия всходит к и.-евр. *euk-— привыкать, через привычку становиться близким, интимным. И вправду, наука есть обычная форма использования определенных способов исследования и привычка к тем теориям, которые числятся научными сегодня[29]. И привычка эта, иногда, мешает нам увидеть, как современная наука отличается от науки древней либо средневековой. Для того чтоб Наука и религия на рубеже III тысячелетия глубоко ощутить специфику новоевропейской науки, для того, чтоб осознать, как она соотносится с религией, нам следует обратиться к её истокам.



nauka-i-lzhenauka-v-sovremennom-obshestve.html
nauka-i-nravstvennost-v-sovremennom-mire-referat.html
nauka-i-obrazovanie-v-sovremennom-obshestve-samoobrazovanie.html